"Ну, теперь держись, ведьма похотливая!"
Старик повадился к хуторской молодке. Но жена не сплоховала


Григория Степановича Молодцова (имена и фамилии героев изменены - прим. автора), примерного семьянина, отца двоих взрослых дочерей и дедулю пятерых внуков, словно подменили. Еще вчера они с женой Тамарой праздновали сорокалетие совместной жизни - чинно, благородно, как и подобает образцовой паре, - а уже сегодня степенный супруг, словно воды в рот набрал. Молчит, каналья, хоть ты перед ним на голове выплясывай. А все она, вдовушка с черными глазами и белозубой улыбкой, на которую запал Тамарин благоверный!

От этих горьких мыслей Тамаре Ильиничне становилось плохо. Она, бедная, раз за разом пила успокоительное и глотала сердечные пилюли. Неужто и впрямь сбывалась народная мудрость: седина в бороду - бес в ребро? Ведь сколько лет до этого прожили в согласии? Тамаре Ильиничне не хотелось верить в предательство мужа. Однако факты говорили сами за себя.

"Заболел я, Томушка. И сам не знаю, отчего..."

Открыто и бессовестно греховодничать ее Григорий начал неделю назад. Утром сказал, что едет в Павлоград к старшей дочке Светлане, а сам тем временем подался на соседний хутор, к Верке-телятнице. Сорокалетнюю с хвостиком вдовушку люди так прозвали за ее любовь к рогатой скотине - женщина смолоду трудилась дояркой.

Но мир, как известно, не без добрых людей - в тот же день Тамаре донесли о похождениях ее родного Гришеньки. Да и как такое можно было скрыть? Она к нему чуть ли не с кулаками: зачем, спрашивается, соврал, а главное, какого лешего к чужой бабе шастал? Ни родня она тебе, ни кума! Своей постели, что ли, мало? И когда - на старости лет! Осрамил их на все село!

Степаныч, словно не слышал вопроса: сгреб Тамару в охапку, пустил скупую мужскую слезу и молвил обреченно: "Заболел я, Томушка. Худо мне как-то. И сам не знаю, отчего..." Сказал и смолк. Ходит по двору с утра до вечера, в полсилы управляется, а потом станет у калитки и смотрит на соседских гусей, что у двора пасутся. Долго стоит, покуда Тамара за рукав не тронет и не уведет в дом, подальше от людских глаз. Стыдно ей за мужа перед земляками.

Ильинична сняла с плиты чугунок, в котором парилась каша для поросят, вытерла полотенцем руки и села на кровать. Мало того, что на душе кошки скребли, еще и весь день ныло сердце. Супруга в доме не было. Сказал, что пойдет справляться к арендаторам на счет паевых. А там, кто его знает, может, опять к вдовушке на хутор юркнул. Ох, как тяжко-то внутри...

Соседка повадилась утешать Ильиничну

В дверь постучали. "Открыто!" - хотела крикнуть Ильинична, но не успела. В хату, минуя тесные сени, влетела Зойка - та самая соседка через улицу, чьи гуси паслись и одновременно гадили у ворот Молодцовых. Через их пакости она прежде сюда не часто заглядывала. Да и Григорий Степанович ее не особо жаловал. Теперь же, когда у Ильиничны случилось горе, соседка повадилась ее утешать.

Зойка, или Зоя Кимовна, не на много была младше Тамары Ильиничны. Год назад она справила полувековой юбилей. Как и вдовушка-разлучница с хутора, Зойка жила одна. Муж ее, Николай помер десяток годков назад, сыновья давно выросли, ушли работать на шахты, женились, обзавелись детьми. Звали мать к себе в Павлоград - не поехала. В селе, говорит, как-то спокойнее.

"Степаныча твоего опять на хуторе видели, - с ходу выпалила соседка. - Уже под мухой шел, сама знаешь, к кому". Тамару Ильиничну передернуло: Зойка как будто радовалась ее, обманутой жены, несчастью. "Бог ему судья", - только и сказала она гостье. Потом встала, пересыпала в ведро кашу и отправилась кормить живность.

Зойка выскочила следом за хозяйкой: "Неужто будешь терпеть эту стерву? Ее давно проучить надо!" "А на кой? - остановилась на полпути к сараю Ильинична. - Силой, что ли, Верка его к себе тянула? Пусть потешится на старости лет, кобель" Сказала, а самой от своих же слов до того тошно сделалось. Зойка долго таращила на Ильиничну глаза, но потом-таки убралась со двора. Оставшись одна, Тамара заплакала...

"Ну, Верка, ну, ведьма...!"

Развязка семейной драмы Молодцовых наступила довольно скоро. Сам не свой Степаныч ходил ровно неделю. Спал в коридоре на горбатой и скрипучей кровати, много курил, украдкой ел. Встречаясь взглядом с супругой, отводил глаза. И упрямо молчал. Тамара Ильинична как будто смирилась с любовной напастью мужа - перестала донимать своими вопросами.

Ноябрьским утром, в субботу, она затеяла в доме большую стирку. Муж, как всегда, намылился на сторону - куда же еще? Сообразил подходящий повод и ускакал или, точнее, поковылял к Верке. Тамара Ильинична нагрела на печке воды, взялась разбирать грязное белье, что скопилось в плетеной корзине у печки.

Вдруг (такие вещи всегда происходят неожиданно) из кармана Гришиной клетчатой рубашки выскользнуло и упало на пол малюсенькое бумажное сердечко, насквозь проколотое толстой иглой. Нечаянно так выскользнуло. "Это не мой инструмент", - мелькнуло в голове у Тамары. Секунду она смотрела на находку, а потом тяжело опустилась на стул у печки. Вот так открытие! Это что же получается, ее драгоценного донжуана, которому месяц назад стукнуло 63, самым наглым образом приворожили?! Ну, Верка, ну, ведьма...!

Сама не своя Ильинична бросилась из хаты, хлопая дверями и сметая на своем пути порожние кастрюли. Знала, куда бежать - прямиком на хутор к своей молодой и проворной сопернице. В руках она сжимала главную и единственную улику - раненное амурной стрелой красное сердечко. Ну, теперь держись, похотливая колдунья!

А игла-то - Зойкина!

Выскочить за пределы двора разъяренная супруга, однако, не успела. У самой калитки путь ей преградил Степаныч. Он молча дождался, пока жена исколотит его кулаками, так же смиренно выслушал ее громогласные проклятия и лишь затем повел супругу в дом. Странный клочок цветной бумаги он рассматривал долго и основательно.

"Гляди ты, как постаралась, бестия!" - сказал через время. "Доярка твоя, расфуфыренная!" - тут же съязвила супруга. "Какая, к чертям собачим, доярка?! - неожиданно для жены поднял голос Степаныч. - Ты, мать, от ревности совсем, что ли, спятила? Гляди!" И он предъявил опешившей Ильиничне ту самую чужеродную иглу: "Вспоминай, у кого такое фигурное ушко видела?"

Женщина одела на нос очки, взяла двумя пальцами колдовской предмет: "Точно! У нашей Зойки целый набор этих штучек! Сама мне показывала. Еще хвасталась, мол, невестка из Польши привезла. Сувенир любимой свекрухе..." Последнее слово, будто громадная колючка, застряло в ее голосовых связках.

Ильинична вмиг побледнела, еще через мгновение кровь хлынула по капиллярам, превратив лицо женщины в багровую маску. "Задушу гадину!" - заорала она и кинулась, было, вершить немедленное правосудие. Правда, тут же спохватилась: "Постой, а к Верке ты тогда зачем бегал? Небось, и она здесь наследила? А ну, признавайся, кобель лохматый!"

Степаныч с досады плюнул, вытряхнул из пачки папиросу и, не говоря ни слова, удалился из хаты. "Хрен, что докажешь этим бабам", - подумал, прикуривая на крыльце. Разговор на чистоту у них все же состоялся. Правда оказалась для Ильиничны хоть и жестокой, но очищающей.

И начала она его исцелять...

По словам Степаныча, недельку назад он почувствовал в своем организме неладное. К соседке Зойке, которую он до этого терпеть не мог за ее скверный характер, его вдруг стало влечь с неимоверной силой. Вплоть до болей в области причинного места. Напротив, к законной жене мужской интерес Григория Степаныча пропал весь без остатка.

Даром тревожить Ильиничну супруг не стал, да и срамно ему как-то было признаваться в своих похотливых фантазиях. Отправился на хутор, к тамошней колдунье, только-только начавшей практиковать. Верка-телятница сразу поставила диагноз - приворот! Но предупредила: никому ни слова, тем более жене, чтобы не навредить исцелению.

Первые пять сеансов, рассказывал Степаныча, дали свой положительный результат: Зойка в его мечтах, конечно, осталась, однако теперь в них нашлось место и Ильиничне (при этих словах она отвесила супругу громкий подзатыльник).

"А ты все - кобель, кобель! - оправдывался перед женой Степаныч. - Нам с Веркой еще парочку раз поколдовать - и болезнь, как рукой, снимет!" Ильиничне, которая начала, было, приходить в себя, опять сделалось плохо. "Я тебе дам: Верка! - запричитала она. - Почем я знаю, может, она сама тебя окрутить хочет. Тоже ведь вдовушка. А ты у нас мужик видный. Не пущу одного к чужой бабе!"

Через недельку, аккурат к приезду из Павлограда детей и внуков, Тамара Ильинична и Григорий Степанович уже ходили селом под ручку. Она каждому улыбалась и рассказывала, какой у нее чуткий и заботливый муж. Особенно, что касается дел интимных. Правда, об этом посвежевшая женщина секретничала не со всяким. Зойке, впрочем, о своем бабьем счастье она постаралась доложить первой.

А еще в селе заметили, что счастливая и явно помолодевшая пара, едва ли не каждый вечер пропадает у Верки на хуторе. До конца раскусить природу этих странных посещений никто не мог, однако самые прозорливые решили, что местная колдунья потчевала супругов любовным снадобьем. Потому, дескать, у них все и ладится в семейной жизни. Так ли это было на самом деле, сказать невозможно.

С соседкой же их, Зоей Кимовной, приключилось несчастье. Пятнадцать ее самых жирных гусей, которых она готовила на продажу, неожиданно стали чахнуть. Прямо на глазах. Ветеринары только разводили руками и советовали прирезать птицу. Что она и сделала. Вскоре после того Зойка уехала из родного села к детям в город. На том ее неудавшийся приворот и закончился.

[...]
Начало
[3294] [ 3295 ] [ 3296 ] [ 3297 ] [ 3298 ] [ 3299 ] [ 3300 ] [ 3301 ] [ 3302 ] [ 3303 ] [ 3304 ] [ 3305 ] [ 3306 ] [ 3307 ] [ 3308 ] [ 3309 ] [ 3310 ] [ 3311 ] [ 3312 ] [ 3313 ]

Информация с сайта: pv-gazeta.dp.ua