ТИХИЙ СТОН У МОГИЛЬНОГО КАМНЯ
Ко дню вывода советских войск из Афганистана


Мы опять пришли к тебе, сынок. К тяжелому черному мрамору. Медленно и молча выщипывает мама редкие засохшие травинки. Лишь иногда приподнимет взгляд на твой портрет, в сто тысячный раз прочтет рвущую грудь надпись: "Погиб, чтобы спасти других. Прекрасно жил. И в смерть шагнул достойно. От сослуживцев, от друзей, родных земной поклон тебе. Мы будем вечно помнить". Она молчит. Она молится. Взяла вазочку с цветами, отогревает руками подмерзшую за ночь воду. Она готовит место для новых цветов. Мы принесли их для тебя. Она греет тебя. Она живет тобой, и вспоминает.

Тебе не было и трех, когда ты впервые увидел меня. Никогда не искал, никогда не спрашивал про того, другого, бросившего. У тебя и для тебя всегда был только один папа. И всегда рядом была заботливая мама. Мы учили тебя играть, учили писать, учили ходить по буму, учили главному - думать. Учили не стонать, не жаловаться, а действовать. А если точнее, то специально не учили. Мы просто шли по жизни, не задумываясь о каждом шаге. И ты шел вместе с нами. И лишь через годы, прослушивая старые магнитофонные записи, мы поняли каким выпуклым был каждый шаг. И куда он вел. На этих записях твой голос и голоса твоих сестренок. "Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз еще вернется", - напевая, учила вас мать. И вы, перекрикивая друг друга горланили: "С голубого ручейка начинается река, ну а дружба начинается с улыбки". "С чего начинается Родина?" - спрашивала мать. И вы ей дружно в ответ - "С картинки в твоем букваре, с хороших и верных товарищей, живущих в соседнем дворе". С того святого, что в любых испытаниях нельзя отдавать никому.

С детской поры вы узнавали, что живете на земле доброй за себя и за того парня. И мы вам показывали и эту добрую землю. В Сыктывкаре ты ездил в детский сад на специальном бесплатном детском автобусе, который назывался "Белые ночи". На Сахалине ходил в школу, окна которой смотрели на Тихий океан. Мы возили вас на Волгу, туда, где есть утес, "тот что мохом оброс". В Смольный, на Пискаревское, в Эрмитаж, в Третьяковку. В Новороссийск, к памятнику, сваренному из осколков снарядов. В Орджоникидзе, к окопам тех курсантов, кто ценой своей жизни остановил немецкую армаду в ста метрах от военно-грузинской дороги.

- Есть святыни, которые нужно хранить в памяти, - это были твои убеждения. Мы с мамой только подводили тебя к этой мысли. Растили в тебе Человека. Но разве только мы? А школа? А пионерские лагеря? А комсомол? А вся окружающая жизнь? Ты не только наше дитя. Ты продукт того социального строя, где все было для всех. После школы на выбор - техникум или институт. И никаких разговоров о взятках, или плате за обучение. Аванс, зарплата - без всяких задержек. Одежда, продукты - почти за копейки. Квартира, хоть и по очереди, но бесплатно. Ты и твои ровесники не знали другой страны, но ту, что знали, готовы были защищать. Вам было что защищать. Вы искренне верили, что там в Афганистане вы защищаете южные рубежи своей страны. И когда вас, юнцов, бросали в афганскую мясорубку, никому и в голову не приходило бежать от опасности. Родина сказала - надо! И вы выполняли ее приказ. Тогда понятье чести, долга, патриотизма ни у кого не вызывало улыбки. Иначе ты просто не мог.

Я не верил в мистику. Но это... Это научило думать по иному. Ты научил. Нас. Посмертно. Восьмого ноября 1984 года около 8 часов вечера спокойно стоял в кругу знакомых, разговаривали. И вдруг меня ломает пополам, падаю. Домой занесли на щите из досок. Приступ остеохондроза. Приступ? У меня? Бывало, конечно, иногда простуживался. Но чтоб корежило от боли... Письмо твоего командира начиналось словами: "Это случилось 8 ноября около 8 часов вечера. Подразделение, которым командовал ваш сын, получило приказ...". Совпадение по времени?

У мамы никогда не болело сердце. А в ночь на 20 ноября - синие губы, холодные руки, скорая помощь, уколы. А утром у порога военком и его офицеры. "С прискорбием должны сообщить... Ночным поездом...". Опять совпадение? С тех пор у нее не утихает сердце. Красавица мама, которую принимали за твою подругу или невесту, мгновенно постарела на два десятка лет.

Знаю, что в День вывода войск из Афганистана, из Орловской области позвонит Сережа Шаламов. Он приезжает и звонит часто. Он был в том, последнем для тебя, бою. Он видел, как ты в горевшем БМП метался на пятачке в Пандширском ущелье, давал возможность ребятам выбраться через десантный люк. Выпрыгнул и механик-водитель. А ты отстреливался. Тебе нужно было уничтожить еще хотя бы одну пулеметную точку. Чтоб они могли укрыться. Там, в Афгане не знали дедовщины. Там 20-летние "старики" шли под пули первыми, выходили, если выходили, из боя последними. У офицера и солдата единая мера - либо ты для всех, либо все из-за тебя. Тебе нужно было продержаться две минуты. Всего две минуты. Пока вслед за твоей разведмашиной подойдет основная группа отряда. И чтобы в эти две минуты молчал пулемет за камнем. И ты продержался. Но было уже поздно. От высокой температуры стали рваться собственные снаряды.

"Мы с тобой на Пандшире мужали.

Сердцем помним селение где,

Парню русскому откуковали

Все кукушки на грешной земле".

Это из твоих стихов. Из той черной записной книжки, которая сгорела вместе с тобой. В Пандширском ущелье.

Мы часто видим эту БМП. Твоя последняя фотография была сделана у брони за 20 минут до последнего боя. Господи, какой ты на ней усталый. Боезапас присутулил спину к земле. Мама хранит эту фотографию вместе с последним письмом. "Приеду в конце ноября". Привезли. В конце. В цинке. Беда вползала с пажами предвестий.

Вспоминаю наш давний спор. С юношеской горячностью ты доказывал мне, что подвиг - это стечение обстоятельств, мгновение, вспышка душевной молнии. А я пытался убедить тебя, что сначала должна быть душа, готовая к этому стечению обстоятельств. Трус пропустит этот миг.

У тебя была возможность пропустить. Выпрыгнуть на две минуты раньше. И остаться живым. Но тогда... сколько бы вас осталось? И - осталось ли? Нам больно, сынок, страшно больно. Но мы... Мы понимаем тебя. Должно быть в нас, отцах и матерях что-то такое, что перешагнув через боль, через седину, через приступы инфаркта, выступит вперед. Имя ему - сознание долга. Живой трус не может быть дороже погибшего героя.

Сережа Шаламов после демобилизации приехал к нам раньше, чем попал домой. Это было накануне твоей первой годовщины. Пришли на кладбище. Холмик. Цветы. Голубая четырехугольная пирамидка со звездой.

- Почему нет памятника?

- Горисполком должен бы поставить, но нет пока мрамора...

- Где у вас находится горком партии?

Через полчаса секретарь горкома уже отчитывал председателя горисполкома.

- Какое сегодня число?

- Пятое ноября.

- Мне все равно, где ты разыщешь мрамор.Седьмого ноября в 10 утра на трибуне доложишь, что памятник уже стоит!

Тогда, сынок, в городе была другая власть. Тогда вас действительно помнили. Горсовет оплачивал за родителей погибших воинов половину стоимости газа, электроэнергии. Председатель горисполкома мог остановить на улице: "Как здоровье? В чем нужда? Чем можем помочь?". Он знал каждого. Внимание власти не заменяло вас, погибших, но было дорого своей неказенностью. А сегодня... Сегодня о вас, и о нас, вспоминают раз в год, у памятника. В городе осталось всего пять семей, чьи дети не вернулись с Афгана. И две семьи в районе. Остальные легли рядом с детьми. Старики мы уже, дряхловатые. Законную льготу - бесплатный проезд, у нас отняли. Транспорт частный. Повесили на маршрутный автобус шашечки такси - и все, плати по полторы гривни с носа. От Сосновки до кладбища на Городище - на двух автобусах добираться. Туда и обратно вдвоем в червонец не вложишься. Так что прости, сынок, если мы, иногда, не проведаем.

Скоро опять к твоей могилке приедут ребята. Ежегодный традиционный объезд кладбищ. Кто-то будет стоять в том, афганском, камуфляже, кто-то на костылях, но все с ранами в душе. Все больше свечек зажигают каждый год, умирают твои побратимы от ран и болезней. Больше 40 могилок теперь уже надо проведывать, на каждую возложить цветы. И вспомнить. Чтобы помнить.

Непременно будет Витя Матякубов. Вы рядом воевали, рядом спали. Сегодня он наш зять, а значит он наш сын. И будет Саша Казаков. Когда смотрю на него, вспоминаю твой отпуск с фронта. Ты вошел в калитку не юношей, а мужчиной. Высокий, широкоплечий, с усами. Мудрость и печаль во взгляде. Ты стал старше своих ровесников на целую войну. Пусть даже и на не объявленную. Мать от неожиданности на секунду потеряла дар речи. Боже мой, какое это было счастье! Стал переодеваться, мать увидела на ногах следы ранений.

- Что это?

- Да так, поцарапался о скалу. О, мама, если бы ты видела, как мы играем в футбол. Спрыгнем с БМПэшки, они у нас как рабочие лошадки, ворота автоматами обозначим, и погнали мяч от казармы до казармы. Душманы к нам не лезут. Ты же читаешь газеты, знаешь, чем мы там занимаемся. Детсадики строим, школы. А места красивые. Вот смотри, - и протянул фотографию. - Вот здесь столовая, а здесь мы спим. Вечерами песни горланим", - увел разговор от главного.

А на фотографии унылые казармы, горы вдали. За вертолетом белый след - вертушка на взлете отстреляла защиту от ракет. Такой вот футбол. И такие школы. До Кабула около ста километров. До смерти - один неудачный шаг.

Мы опять пришли к тебе, сынок. К тяжелому черному мрамору. Медленно и молча выщипывает мама редкие засохшие травинки. Лишь иногда приподнимет взгляд на твой портрет, в сто тысячный раз прочтет рвущую грудь надпись: "Погиб, чтобы спасти других. Прекрасно жил. И в смерть шагнул достойно. От сослуживцев, от друзей, родных земной поклон тебе. Мы будем вечно помнить". Она молчит. Она молится. Взяла вазочку с цветами, отогревает руками подмерзшую за ночь воду. Она готовит место для новых цветов. Мы принесли их для тебя. Она греет тебя. Она живет тобой, и вспоминает.

Не случайно среди песен, которые в те дни записал на магнитофон, одна из первых начиналась словами "У разведчика судьба порой так коротка, как рукопашный бой". Эти слова тоже высечены на твоем памятнике. Твой голос звучит в нашем доме в минуты особой тоски. Стихи из детства, песни из юности, и эти, последние, с Афгана привезенные. Фотография, отснятая в момент, когда ты напевал последние, аккомпанируя себе на гитаре, выбита теперь на памятнике. Она весит как портрет и дома, и в музее техникума, в музее ПТУ №3, и на стенде в Союзе афганцев.

Утром мы поехали рассылать и разносить пакеты родителям твоих сослуживцев. Подарки из армейского ларька. Добрались и до Терновки. Мать Саши Козакова запричитала, захлопотала, кинулась стол накрывать.

- А мой-то, мой как служит? Хулиганит наверно?

- Ну что вы, все нормально. Недавно орденом Красной звезды наградили.

Грохнулись тарелки из материнских рук. Поняла, что орденом на войне так просто не награждают.

Когда ехали домой, признался - в госпитале Саша Казаков. Вытаскивал с поля боя раненого товарища, душманы его по ногам из пулемета и трахнули. Но дополз. И парня дотянул.

Железный, как ты сказал, мужик. После войны был делегатом Всесоюзного съезда комсомола. И именно он, на этом съезде, выступил с предложением рассекретить тайны о войне, увековечивать имена героев Афганистана. Так появилась Всесоюзная Книга Памяти, так по всей стране появились имена героев в названиях улиц, школ. В машиностроительном техникуме проводились спортивные соревнования на приз твоего имени, для первокурсников одним из первых уроков был урок о тебе. Лет 10-12 подряд у твоего стенда постоянно дежурили Часовые. И всегда были живые цветы. Наши. И от группы. От техникума.

Соберутся ребята в день вывода войск, у каждого грудь в орденах и медалях. За каждой наградой - подвиг. У Гены Орехова ранение в голову. Память о штурме дворца Сауда. Он из первого десанта. О начале войны знал раньше, чем наши кабульские дипломаты. У подполковника Александра Шмидта китель блестит как у Брежнева. Вместе с женой Ларисой, в невероятных условиях, умудрялся оперировать безнадежных и не транспортабельных. И ведь спас не одну сотню жизней. А теперь, обычно, скромно стоит в сторонке. О каждом, - каждом! - можно рассказать и каждый этого достоин. Героями, по сути были все. И те, кто перехватывал караваны с оружием, и те, кто завозил горючку и продукты, и те, кого сняла с учета шальная пуля снайпера. Поднимут парни третий тост за тех, кто не вернулся. А завтра, без орденов, они снова будут простыми, неприметными шахтерами, слесарями, шоферами. Они снова воюют. За то, чтобы выжить. Там, они спасали чужих детей, чужих матерей, чужое правительство. Сегодня многие судятся... со своим правительством.

Как всегда, в День вывода войск, будет на ПШС митинг у памятника воинам-интернационалистам. Как всегда будут речи представителей власти и лидеров партийных групп. С вдохновением, и с явным партийным акцентом, расскажут они о той заботе, которую проявляет новая власть о ветеранах войны вообще, и о воинах-афганцах в частности. Да, проявляют. В рамках бюджета-недоноска. Если бы ты мог, сынок, взглянуть в глаза и в души тех, кому придется эти речи слушать. Уж они-то знают, что исполнители законов порой опаснее, чем сам закон. Приняла Верховная Рада, после народных походов на Киев, Закон "О статусе ветеранов войны и гарантиях их социальной защиты". Он предусматривал много льгот для афганцев, ветеранов Отечественной, и для участников тех не афишируемых войн, в которые ввязывалась наша прежняя страна. Добавка к основной пенсии по этому Закону для инвалидов, в зависимости от группы, должна была увеличиться на сумму, которая в два-четыре раза превышает размер минимальной пенсии. Участники боевых действий и семьи погибших должны были бы получать ежемесячно дополнительно полторы минималки. По прошлому году это составило бы дополнительно 498 гривень в месяц. А реально? Ох, сынок, стыдно даже говорить.

Незадолго до возвращения из отпуска, ты, как бы предчувствуя возможный конец, с показным безразличием тихо сказал:

- Родители американского летчика, который участвовал в боевых вылетах и через год погиб, получают такую компенсацию, какую наш полковник не заработает за 60 лет службы.

- Ты что говоришь, сынок? Какая компенсация? Не пущу на такую службу. Сейчас же пойду в военкомат, пусть что хотят, то и делают, но не пущу.

- Мама, успокойся, это я так, между прочим. Конечно, смерть за родину родину не украшает, если родина не умеет за нее благодарить. Но мне то ничего не грозит. Командую машиной спецсвязи, весь день в холодке полеживаю.

Насчет холодка - сбрехунькал, а насчет благодарности Родины - формулировка точна до предела. Да, есть международные договоры, есть даже статья в Конституции, гарантирующая право на возмещение ущерба жизни и здоровью, есть множество обобщенных и очень конкретных законов. Но - 3 января 2002 года подзаконным актом - Постановлением Кабинета министров - "Закон о статусе ветеранов и гарантиях..." был "скорректирован". И участие в боях, и смерть в бою были оценены, - оскорбись, сынок, - в 29 гривень 87 копеек в месяц.

Такая же картина и с одноразовой помощью ко Дню Победы. По Закону эта помощь в прошлом, например, году должна была составлять от 3 до 10 минимальных пенсий А реально - реально в соответствии с подзаконным актом с великой помпой всучили от 50 до 400 гривень, что в 8-20 раз меньше положенного.

Первыми в этой правительственной "алхимии" разобрались афганцы-юристы из Артемовска, что в Донецкой области. И подали иски в суд. Потребовали возместить недоплату за все годы. И, конечно, выиграли процесс - подзаконный акт не может отменять Закон или противоречить его требованиям. Покатилась по всей Украине волна исков к правительству. Иски крупные.

Многотысячные. Правда, платить приходится не Кабмину, что было бы справедливо, и не главе правительства, что было бы поучительно, а местным органам власти, которые, по сути, только выполнили директиву. Впрочем, афганцам все равно, как там на верхах с этой аферой разбираются. Дома их ждут квитанции с неподъемными сумами за квартиру, газ, свет, отопление. Дома их ждет скорбный вопрос жены - когда тебе вернут долг по зарплате? Тяжко, сынок, очень тяжко живется многим афганцам. Не легче чем другим рабочим (корень "раб").

Родину, которая не умеет благодарить, в будущем, - не дай Бог! - трудно будет защищать. Патриотизм куется на тарелке. Он передается от отца к сыну. Он впитывается из окружающей среды. Что взяли мы в наследство от Афгана? Что нашим внукам, правнукам дадим? Стон матерей? Скрип костылей бездомных инвалидов? Историю, навыворот и в латках? Обман сберкасс, брехню партийных боссов? В пустой душе нет места для просвета. И родины, пока что, нет сынок. Завалена она разрухой, плутократством. И эту родину придется создавать. Твоим ровесникам. И их детям.

День вывода войск для афганцев свят. В любую погоду придут они к памятнику. Не ради фанфарных речей. Это день встречи выживших. Это возврат к суровой юности. Склонят колени перед афганским знаменем бывшие солдаты и офицеры, понесут цветы школьники и родители. И будет диктор называть имена. Гулко и грустно. Назовут и твое - прапорщик Владимир Домосеевич. Взлетит с шипением - как пламя в душу - сигнальная ракета. И взлетят в небо ракеты в честь Николая Ильченко, Владимира Тимощено, Игоря Петрова, Александра Романькова, Александра Огнева, Сергея Балычева, Сергея Булавы, Сергея Головко, Сергея Маркова, Александра Соболья... Рок, что ли преследовал это имя - Сережа

Каждый раз во время этих залпов вспоминаю стихи, которые написал по твоим рассказам, и по рассказам тех, кого сейчас называют воинами-интернационалистами. Здравому уму трудно понять, какое отношение к интернационалу имеет Ангола, Алжир, Северная Корея, Египет, Сирия, Вьетнам, Йемен, Мозамбик, Эфиопия. На какой пир, ради которого стоило бы умирать, гнали туда за 3 рубля 80 копеек в месяц призывников из Украины, Белоруссии, Казахстана, Туркменистана и прочих союзных республик. Но вы не думали о пире. Вы думали о солдатском долге перед Родиной.

От кишлака,

До кишлака

По склонам гор

Шестые сутки.

Сейчас бы нам

Воды стакан,

Снять сапоги

Хоть на минутку.

С тюльпанов пыльную росу

Мы тянем жадными губами.

Опять весна,

Знобит весна.

Война идет

в Афганистане.

Я не клянусь, что я вернусь,

Мы все - ошибка дипломатов.

Дорогу в дом, в отцовский дом,

Пришлось расчистить автоматом

Мои друзья,

Мои враги,

Две стороны

Одной медали.

Своей судьбой

И сединой

Кого же мы

Обогащали?

Забыв Афганистана страсть, Опять в котел бросают лучших.

Чужая нефть,

Чужая власть.

А ты, солдат,

Что там получишь?

Пока крепка

Моя рука,

Хочу прижать

К груди подругу.

Пух тополей

С ее бровей

Сдувать дыханием упругим.

По детски руки распахнув

Лететь за счастьем

Без границы.

...Прошу прощения

У тех,

Кто не успел

От нас родиться.

Бог создал нас сажать цветы.

Черт заказал могильный танец.

Чьи барыши, и чьи кресты

Висят на шеях у красавиц?!?

Это, Володя, реквием тебе. Это реквием тем ребятам, которые прошли войну и придут и к твоей могилке, и к общему памятнику. Это реквием тем, кто уже никогда и никуда не придет. Дверь в память закрыть невозможно.

[...]
Начало
[280] [ 281 ] [ 282 ] [ 283 ] [ 284 ] [ 285 ] [ 286 ] [ 287 ] [ 288 ] [ 289 ] [ 290 ] [ 291 ] [ 292 ] [ 293 ] [ 294 ] [ 295 ] [ 296 ] [ 297 ] [ 298 ] [ 299 ]

Информация с сайта: pv-gazeta.dp.ua