Чумной конь спас семью от смерти
Воспоминания жертв геноцида, жителей сел Межиречи и Кочережки Павлоградского района Днепропетровской


"Популярные Ведомости" в рамках объявленного спецпроекта продолжают публикацию воспоминаний жертв голодомора 1932-1933 годов. В этом номере предлагаем вниманию читателей свидетельства, собранные уроженцем Межиречи Иваном Погорелым (автором рукописной книги об истории родного края и Украины). Иван Афанасьевич проделал огромную и очень важную работу, которую, надеемся, еще оценят историки и краеведы. Об этом незаурядном человеке "ПВ" планируют подготовить отдельную публикацию.

Феодосия Поликарповна Матякина, 1903 г.р. (воспоминания записаны Иваном Погорелым в 1969 году):

"Прошло 36 лет, а я помню все, и каждый раз становится страшно от пережитого. Многое я видела в своей жизни. Пережила гражданскую войну, голод 1922 года, коллективизацию 1927-29-х годов. Но и тогда так не издевались над людьми, как в 1932-33-х годах активисты Советской власти. Тех пособников новой власти помню не только я. Это М. и Г. из Павлограда (фамилии активистов Советской власти, причастных к голодомору, не указываем, чтобы не причинять моральных страданий потомкам нелюдей, поскольку дети и внуки не в ответе за отцов и дедов - прим. редакции).

Везде - во дворах и на улицах лежали опухшие люди

В Межиречи о них говорили: вот приедет М. - заговоришь в Сибири, а если Г. - полсела горбатым станет. Им помогали и наши односельчане Д., П., П., П. С ними ходили и комсомольцы. Приходят вечером или рано утром, поднимают с постели: "Подписывайся на заем государству!" - "Денег нет". - "Подписывайся, мать твою так!" А у меня четверо маленьких детей. Заставляли брать облигации на 400-500 рублей. А где тогда можно было взять такую сумму в селе? Тогда описывали все в хате и во дворе. (...)

Мой муж спрятал под печью мешочек кукурузной крупы, активисты нашли. Когда он и дети упали на мешочек, умоляя не забирать, комсомольцы выбросили и мужа, и детей на улицу. В селе во дворах, под заборами, на улице лежали пухлые люди. Трудно было сказать, жив человек или уже умер. Поэтому их долго не хоронили, пока трупы не начинали разлагаться. Урожай 1933 года был очень хороший, только убирать его было некому. Много мужчин умерло, а живые сильно ослабели, пухлыми ногами еле выходили на работу на колхозное поле. Представители власти кричали, чтобы все выполняли норму, но их уже никто не слушал и не боялся. Голод был сильнее страха. У меня умерла дочь, погиб муж. После всего пережитого думали, что уже больше таких ужасов не будем знать ни мы, ни наши дети. Но это было только начало. Впереди нас ждала страшная война, оккупация, новый голод 1946-47 и 1954 годов. Снова голодные глаза детей, что может быть страшнее для матери? Будь проклята Богом и людьми власть, ее руководители за то, что так издевались над своим народом, убивали и морили голодом детей!"

После приезда районных чиновников межиречан умирало еще больше

Иван Данилович Скрипник, 1921 г.р. (воспоминания записаны Иваном Погорелым в 1982 году):

"Я пережил ужасы второй мировой войны, голод 1947 и 1954 годов, но голод 1933 нельзя ни с чем сравнить. В Межиречи умерло более 400 человек. Мы жили недалеко от кладбища, и я видел, как каждый день подводой везли мертвых. На кладбище их сбрасывали (не опускали!) в общую яму. Эта яма стояла открытой, пока не заполнится до верха трупами людей, только тогда ее закрывали землей. Страшно было смотреть, как люди не умирали, а дохли от голода, как собаки. Об этом, конечно же, знали власти, но никто ничего не делал, чтобы спасти людей. А ведь урожай 1932 и 1933 годов был не плохим, лучшим, чем в 1931.

Представители районной власти приезжали в село часто. Но лучше бы они не приезжали - после них еще больше людей умирало. Чаще всего в Межиречи приезжал бывший партизан гражданской войны Григорий К. Он ходил вместе с сельскими коммунистами, комсомольцами и активистами с железными прутами (ими разваливали печи, ковыряли чердаки и погреба), все, что находили, складывали на подводы и увозили.

Пришли они как-то к нам, долбили прутьями в хате, во дворе. И вот прут одного активиста легко вошел в землю - значит, там яма! Активист обрадовался и позвал своих. Я очень испугался и шепотом спросил отца, что там? Оказывается, когда-то на том месте он закопал дохлого коня. Когда "полномочные" вырыли кости вместо ожидаемой наживы, то отца сильно побили, мол, насмехался над представителями Советской власти.

Разозлившись, они зашли в хату, зерна не нашли, его давно у нас не было. Зато нашли два коржика из кукурузных стержней. Они и этот "хлеб" забрали "в пользу государства" (так сказали), оставив семью из шести человек умирать от голода".

Семью спас чумной конь

Кондратий Фомич Федянович, 1908 г.р. (воспоминания записаны Иваном Погорелым в 1961 году):

"В 1933 году мне было 25 лет. Был я молодым и сильным. Имел хорошую работящую жену, двух детей. Живи и радуйся своему счастью! Но Советская власть не хотела видеть своих людей счастливыми. Нашу семью насильно загнали в колхоз. Работа была тяжелая, а есть дома нечего, попьешь воды - вот и весь ужин. Нас в колхозе хоть раз в день кормили какой-то баландой, а жена и дети начали пухнуть от голода. Я шел на речку, граблями вылавливал улиток, потом их варили и ели. Но не улитки спасли мою семью от голодной смерти, а издохший конь.

Как-то вбегает в хату активист: "Дядьку Кондрат! Председатель колхоза сказал, чтобы вы поехали и забрали на ферме дохлого коня. Разрубите его, мясо и шкуру сдайте в кладовую, остальное закопайте". У меня сердце забилось от радости - можно украсть мяса для детей! Со старым ветеринаром дедом Лященко мы отвезли мертвое животное на скотомогильник за селом. Мясо и шкуру, как было велено, я отвез в колхоз, но по дороге успел отрезать кусок мяса. В этот вечер, впервые за столько голодных дней и месяцев, моя семья легла спать сытой. А рано утром меня вызвали в контору. "Все, - думаю, - попался, тюрьмы не миновать". В конторе меня ждал кладовщик Ш. "Скажи, ты мясо ел?" - спрашивает. Я с перепугу только головой кивнул, врать никогда не умел. "Ты что, сдурел?! Конь подох от чумы! - заорал Ш. - Немедленно запрягай волы, вывези падаль и закопай поглубже!" Мы с дедом Лященко снова поехали за село. Я бросил в яму голову, шкуру коня, потом посмотрел на мясо и говорю: "Дедушка, я заберу мясо, у меня жена и дети вот-вот умрут от голода". Он чуть ли не со слезами смотрит на меня: "Сынок, что ты говоришь?! Неужели ты не боишься смерти?" А я уже решил: что будет, то и будет. Уж лучше и быстрее умереть от чумы, чем мучиться и все равно умереть от голода, при этом видеть, как умирают твои дети, которым ты ничем не можешь помочь. Дома я разрубил мясо, сложил в бочку и залил водой. (Я вспомнил, как рассказывал мой отец, что во время первой мировой войны солдаты в окопах тоже ели вымоченную мертвечину, и никто не только не умер, даже не заболел). Три-четыре дня утром и вечером я менял в бочках воду, потом, не жалея соли, посолил мясо. Оно сохранилось до осени 33-го года, до нового урожая. Вот так и спас нашу семью тот чумной конь.

В Кочережках люди вымирали семьями. Ели собак, котов, лягушек, сусликов, ворон, но ничто не уберегло их от голодной смерти, которую принесли в наше село активисты Советской власти. В большинстве своем это были безграмотные бедняки, наши же односельчане, которые в своих хозяйствах ни до революции, ни во время НЭПа ничего не имели. И вот теперь, пользуясь властью, они "именем народа" забирали все у того же народа. Мы боялись их больше, чем какой-нибудь заразы. Некоторые из тех активистов и сейчас живут в селе. Люди на них зла не держат. Может, потому, что мертвые уже ничего не скажут, а молодые о тех кощунствах ничего не знают. Да и как им знать, если нам, оставшимся в живых свидетелям голодомора на Украине, велено самим забыть все, не то, что кому-то рассказывать".

[...]
Начало
[2185] [ 2186 ] [ 2187 ] [ 2188 ] [ 2189 ] [ 2190 ] [ 2191 ] [ 2192 ] [ 2193 ] [ 2194 ] [ 2195 ] [ 2196 ] [ 2197 ] [ 2198 ] [ 2199 ] [ 2200 ] [ 2201 ] [ 2202 ] [ 2203 ] [ 2204 ]

Информация с сайта: pv-gazeta.dp.ua