Тих жахливих часів гіркота...


В этом году мы отмечаем трагическую дату - 75-летие начала голодомора, унесшего жизни чуть ли не трети украинцев, живших в СССР (по разным подсчетам от 7 до 10 и более миллионов). Коммунистический режим старательно скрывал эту страшную страницу в истории страны. Даже после обретения Украиной независимости многие отечественные политики и чиновники отрицали это чудовищное преступление большевиков. Да и сейчас не очень торопятся обнародовать полную информацию о масштабах чудовищного преступления. Президент даже сделал выговор ряду губернаторов из-за этого. Но общество не должно зависеть от воли чиновников. Мы сами можем помочь друг другу узнать правду о страшных событиях 30-х годов. С этой целью "Популярные Ведомости" начинают серию публикаций о жертвах голодомора в Приднепровье и на Слобожанщине.

Устань, Ленін, подивися,

До чого ми дожилися:

Клуня раком, хата боком,

Кінь в колгоспі з одним оком,

Ні корови, ні свині -

Тільки Сталін на стіні.

Нелегко вспоминать, а надо. Без полной правды о прошлом, какой бы страшной она ни была, не мыслится процесс обновления и очищения.

Дети 33-го

Вспоминает Ф.П. Громадский, 1919 г.р., пгт Юрьевка: "В 1933 году мне было уже 14 лет, поэтому хорошо все помню.

В Юрьевке, в здании бывшего райкома партии, был организован детский дом. Туда привезли сначала 35 детей, потом подвозили со всего района. Этих детей кормили, на них выдавался паек. Детдом стал приманкой для голодных матерей с детьми. Как-то я насчитал 47 матерей, некоторые взрослые уже были мертвые. Матери тянулись сюда со всего района с надеждой спасти хотя бы детей. Детей этих подбирали, но они все равно умирали в детдоме. Его руководители разворовывали продукты питания, предназначенные детям. В феврале 1933 года житель Юрьевки Николаенко попросил разрешение на погребение мертвых детей (до этого трупы сбрасывали в сарай). Меня попросили хотя бы приблизительно посчитать, сколько детей вывезли. Маленькие трупики мужчины грузили вилами на подводы, где-то по 500 штук на каждую. Я тогда насчитал их свыше двух тысяч, но пришел энкаведист и прогнал меня".

К годовщине памяти жертв голодомора в Юрьевке, на месте массового захоронения детей, будет установлен памятный знак - от автора.

Чорні дні. Страшна червона пляма (спогади людей, які вижили)

Юрьевка

Ольга Косянчук, 1922 г.р.: "1932-33 годы помню хорошо. В хату заходили активисты и забирали все. Шли в сарай, погреб, забирали продукты, скот, инвентарь. Ничего нельзя было спрятать, да и прятать боялись, найдут - сошлют в Сибирь. Могли прийти днем, ночью. Мы не сопротивлялись, только женщины и дети плакали".

Федора Портна, 1921 г.р.: "Люди начали умирать зимой 33-го. Многие умерли. Кого хоронили у себя во дворе, некоторых отвозили в общую яму. Начальство не голодало, и активисты не голодали, они выжили".

Федор Громадский, 1919 г.р.: "Всякое было. Кто отбирал последнее, как активисты, а кто помогал выживать людям. В Юрьевке действовала группа из семи человек, возглавляемая Павлом Шаповаловым. Они пробирались в товарные вагоны на станциях "Павлоград" и "Зайцево", а в Юрьевке сбрасывали продукты и раздавали людям. Этим они спасли многих. Группа действовала в течение года. Потом их расстреляли. Как врагов народа".

с.Жемчужное

Петр Кириченко, 1923 г.р.: "Активисты зашли к нам в хату, нышпорили везде. Забрали последний хлеб и вареную лободу и тут же, на глазах голодных детей, съели. Их боялись, никто не бунтовал. У нас в селе был мужик. Жена его уже умерла, осталось трое детей. Когда у него забрали корову - он повесился. Детей забрали в Юрьевскй детдом, но они тоже там умерли. Весной я ходил к речке - пасся, как скотина какая".

Дарья Погорелая, 1910 г.р.: "В те годы мне было уже 22 года. Была семья - муж, дети. Урожай в 1932 году был хороший, но зерна не дали. Чтобы выжить, мы мерзлую свеклу, картофель перемешивали с пылью из хаты-мазанки и ели. Дети ловили ящериц, выливали сусликов, вылавливали пуголовков. В селе съели собак, кошек, завелись крысы - и крыс съели".

Петр Звоненко, 1926 г.р.: "Наша мать умерла с голоду, пытаясь накормить детей. Нас отдали в Юрьевский детдом. Сестра там и умерла, дома умер и брат. Я выжил, потому что был шустрый, ходили с ребятами на луки, ели всякую траву".

А.Н. Кузьменко: "Год был страшный. Полсела вымерло. У людей забирали все, что можно было съесть. Люди исчезали бесследно: отведут кого-нибудь в сельсовет, а на утро пропал... Урожай 1932 года был неплохим, только вывезли неизвестно куда".

В.Г. Крисенко: "Людей в Жемчужном умерло очень много. Были случаи, когда люди сами на себя наложили руки, чтобы не голодать".

Вера Кириченко: "Вымирали семьями. Вымерла семья Якубов - пять человек, семья Мирошниченко - четыре человека. Умершие днями лежали в хатах, никто их не вывозил".

с.Новогригорьевка

Елизавета Пономаренко, 1915 г.р.: "Среди односельчан были и такие, что доносили на соседей. Тяжело было что-нибудь спрятать, все равно найдут. У активистов были такие железные прутья, ими они долбили стены, печь, доливку, двор и сад. Заставляли вступать в колхоз, вызывали, держали до утра, пока не подпишешь заявление. Многие вступали - там хоть раз в день кормили баландой.

Собирали семена из бурьяна, парили его, терли, пекли блинчики. Ели ящериц, ежей, сусликов, воробьев. Голод был страшный, но у нас в селе люди делились чем было между собой".

Вера Некрасова, 1919 г.р.: "Мы считались середняками - была корова, конь, сеялка, бараны. Забрали все. Отца никуда не брали на работу как классового врага. Есть было нечего, он распух от голода и умер. Нас выгнали из хаты, братья мои ушли в наймы, куда делись - не знаю. Меня взяли нянчить ребенка активисту, так и выжила".

Параска Лысенко, 1921 г.р.: "Кто был совсем бедным, не было ничего и спрятать - умирали по-черному. Через хату - покойник. Вывозили их как скотину какую, в яму сбрасывали. Хоть бы яблочко какое им там, или грушку - ничего: на сады такие страшные налоги были, что люди их сами вырубали. Но краж не было, как ни трудно было, не воровали".

Вера Плюта, 1921 г.р.: "По дворам ходили "полномочные" и забирали все. От власти ходили или от себя лично, кто их знает, документов не показывали, да и не спрашивал никто. Бывало, мама плачет, просит, что дети маленькие, но не слушает никто. Особенно умирали люди в 1933-1934 г.г. Идет человек, упал - и все, умирали на ходу. Больше умирали мужчины, опухали, с ног прямо вода текла, даже не знаем, где их могилы".

с.Черноглазовка

Валентина Слюсаревская, 1896 г.р.: "Люди умирали все время. Если есть нечего - мертвец. Особенно жалко было детей - несчастных, уже обреченных. Сирот забирали родственники, если были, остальные расходились по селам, кто послабее, умирали. Никому не хотелось умирать. Ободрали каждый стебель бурьяна, семена ели, камыш, лободу, козельки. Ели, что видели, может, и ядовитое что-то, но ели. Вкусным был цвет акации, так и деревьев толком не было - налоги забрали. Денег тогда не было, но моя мама работала в "строку" (наемная работа на сезон). За сезон зарабатывала 1 рубль 20 копеек. Это были большие деньги, тогда можно было купить корову за 30 копеек!"

с.Нововязовское

Мария Ворона, 1921 г.р.: "Активистами по сбору налогов были наши односельчане. На Сторчаковой балке жил один мужик, его прозвали "Забалда". Ярым активистом был, забирал у людей все, и все сдавал государству. Он же и умер в первую очередь. Боялись его и ненавидели. А, когда умер, говорили: "Вот, довыслуживался..."

Особенно умирали люди зимой 33-го и ранней весной 34-го. По селу ездила подвода, собирала мертвецов, их выносили из хат и свозили на кладбище. Там их сбрасывали в общую глубокую яму, которую зарыли уже весной.

А еще у нас на хуторе была баба Наталка. Когда она очень хотела есть, а есть было нечего, она брала в руки балалайку, играла и пела. Слыша пение артистки, люди знали, что у нее ничего нет, помогали. С юмором была баба Наталка и выжила".

Украинцы-каннибалы

Федора Портная, пгт Юрьевка: "Было такое, что ели детей. В нашем селе баба съела внука, соседи видели".

Евдокия Гусева, 1925 г.р., с.Сергеевка: "Жил в нашем селе дед, люди звали его Леворверт. Заманил он как-то мальчика в хату и съел. Где делся дед после этого, никто не знает: или судили его, или сам умер".

Петр Кириченко, с.Жемчужное: "Случаев людоедства не было, а вот дети грызли себе руки и ноги - высасывали кровь".

Вера Одновал, 1926 г.р., с.Новоивановка: "У нас в селе отец зарубил сына и съел, сыну было лет 20. А еще мать искала девочку лет десяти. Говорят, кто-то поймал ее и съел. Не нашли ту девочку ни среди живых, ни среди мертвых. Нам не разрешали ходить по селу в одиночку".

Матрена Олейникова, 1918 г.р.: "Наш сосед убил и съел свою дочку, ей было три-четыре года. Его забрала милиция и после того никто его не видел".

В 1932-34 годах в Юрьевском районе была "чорна дошка", куда вносились населенные пункты, не выполнившие непомерные планы хлебосдачи, они были обречены на уничтожение. На "чорній дошці" были села Варваровка, Жемчужное. Полностью вымерло село Шепеливка (между населенными пунктами Орловским и Затышным). Это село было построено в конце 20-х годов. Жила там в основном молодежь - новые дома, новые хозяйства. При хлебосдаче село восстало против не выполнимых объемов. Но хлеб все равно забрали, а село оказалось в блокаде - сюда перестали доставлять продукты питания. К весне 1933 года Шепеливки не стало.

Кто виноват в геноциде нации, тепер уже известно всем. И зачем это делалось, тоже понятно. Большевики действовали по пословице: "Треба не галич бити, а гнізда громити". Разорили гнезда - не стало украинцев - народа, смелых и гордых хлебопашцев. А те, кто выжил, превратился в покорных бессловесных колхозников, так и не сумевших стать хозяевами своей страны.

[...]
Начало
[2129] [ 2130 ] [ 2131 ] [ 2132 ] [ 2133 ] [ 2134 ] [ 2135 ] [ 2136 ] [ 2137 ] [ 2138 ] [ 2139 ] [ 2140 ] [ 2141 ] [ 2142 ] [ 2143 ] [ 2144 ] [ 2145 ] [ 2146 ] [ 2147 ] [ 2148 ]

Информация с сайта: pv-gazeta.dp.ua