Боги второго порядка


День начался весело - с выяснения отношений между мной и прорабом. Васильич был с бодуна и выписывать аванс отказывался наотрез. Всё мое красноречие, все доводы и аргументы сгорали в тлеющих от абстиненции кумачовых углях прорабовских глаз. Но я знал, что долго мое жужжание поврежденная психика Васильича не выдержит. И действительно - минут через 40 прораб устало махнул рукой:

- Ладно, позвоню в бухгалтерию. Но с тебя - бутылка. По-видимому, я слишком быстро согласился, и обнаглевший прораб добавил:

- "Смирновской"! Синенькой!

Оставшийся день я потратил на поиски подарка для своей возлюбленной - Танюхи, у которой завтра был день рождения. Нелегкая это задача - найти за 174 гривны, оставшиеся после уплаты "прорабовского налога", подарок. К тому же, чтоб он был оригинальным, показывал, как мне дорога именинница, и был достоин находиться рядом с таким неземным существом, как Татьяна. К вечеру я убедился, что такого подарка в Павловске не купить. А разъезды, к тому же, обошлись почти в "червончик". Ох, и сложно быть галантным кавалером, имея лишь фигу в кармане!

Однако недостаток средств стимулирует мозговую деятельность. ...И план созрел. Я купил во "Флоренции" гигантский букет роз цвета майского утра. Да так удачно, что денег хватило еще на пачку чая и буханку хлеба. Поужинав, а заодно пообедав и позавтракав, я лег спать, поставив будильник на полшестого. Странно было бы предположить, что до сих пор Татьяне никто не дарил роз, поэтому ставка делалась на способ. План был, в сущности, прост - букет должен был появиться у изголовья кровати проснувшейся возлюбленной. Чтоб осуществить задуманное, мне предстояло забраться на Танюхин балкон на третьем этаже "сталинки".

Две бабульки, шедшие за молоком, остановились поглазеть, как я карабкаюсь по водосточной трубе. Зрелище, наверное, было захватывающее. Особенную остроту добавлял букет роз в руке - одним из "условий конкурса" было сохранить цветы. Раз десять я поклялся впредь покупать лишь пионы, георгины, орхидеи... или ромашки. Да что угодно! Но без этих коварных, острых, изогнутых шипов. Когда я, наконец, достиг второго этажа и посмотрел вниз, то увидел, что к бабулькам присоединились бомж, какой- то парень в спортивном костюме и мужик, выгуливавший с полдюжины мопсов. Множество глаз было устремлено на меня с неподдельным интересом. Выругавшись, я продолжил тернистый (учитывая кровожадные шипы) путь. Вот и третий этаж. Теперь по карнизу, мимо трех окон, к Танюхиному балкону. Для дальнейшего повествования замечу, что первые два окна были окна Танюхиной соседки. Карниз был довольно широкий - сантиметров пятнадцать. Почти сливаясь с грязно-желтой стеной и цепляясь пальцами за малейшие выщерблинки в кирпиче, я двинулся в путь. То, что костюму хана, стало ясно после первого метра карниза, и я старался спасти хотя бы букет от желтой пыли.

Первое окно я миновал довольно быстро. Но когда проходил второе...

Створки неожиданно распахнулись, из темного проема материализовалось лицо Татьяниной соседки и завопило голосом раннего Витаса:

- Убивають!

От испуга и от удара створками я потерял равновесие.

Мелькнуло перекошенное страхом лицо соседки-параноички и нырнуло куда-то вниз. Мелькнуло лазурной полоской небо, дома на противоположной стороне улицы. Жах!! Что-то рубануло по ногам, и я обнаружил себя сидящим на асфальте. Вокруг столпились мои недавние зрители.

Сначала боли я не ощутил. Букет, конечно, немного помялся, но был еще ничего. Ну что ж - вторая попытка. Я попробовал встать. Острыми шампурами боль вонзилась в пятки и, пройдя через ноги, ударила в мозг.

Занавес.

Первое, что я увидел, когда пришел в себя, было заплаканное Танюхино лицо. Да, преподнес подарочек любимой на день рождения! Находился я в лежачем положении в какой-то маленькой каморке с очень низким потолком. К тому же, каморка постоянно раскачивалась из стороны в сторону. Ага - это я в скорой помощи! Значит, мне плохо. Я снова попробовал встать, и боль снова резанула по ногам так, что я скривился.

- Лежи, лежи, Сашенька! - Танюхины глаза испуганно расширились.

- Зачем ты туда полез? - Танюха покачала головой, и ее огромные карие глаза наполнились подозрительной влагой. Видеть ее плачущей я больше не мог - пришлось прибегнуть к шантажу:

- А ну, прекрати немедленно, то сейчас чечетку станцую!

Моя шутка, однако, не развеселила, а напугала Татьяну. Всю оставшуюся дорогу она молчала, покусывая губы и переводя взгляд то на меня, то на злополучный букет. Розы, между тем, почти не пострадали и наполняли салон "скорой" дивным благоуханием.

Примерно через час мне сделали снимки, поставили на место все косточки и наложили гипс.

- Перелом малой берцовой кости и сильное растяжение связок голеностопа - на левой ноге. Трещина пяточной кости - на правой, - весело зачитал Танюхе дежурный травматолог в несвежем халате. Задумался на секунду и добавил: - А вообще-то... крылья, ноги... Главное - хвост! - после чего подмигнул покрасневшей Татьяне.

Лежать в больнице я наотрез отказался, и меня за бутылку коньяка, оплаченную Татьяной, на "скорой" транспортировали домой. Вечером пришел прораб. Выслушал всё. Задумчиво постучал пальцем по гипсу и изрек:

- Никогда не делай добро. Не выпиши я тебе аванс - не сломал бы ты себе ноги.

После этого Васильич пообещал принести съестного "за счет фирмы" и удалился.

На третий день мне надоело играться пультом телевизора, листать журналы и даже спать. Танюха хотела взять отпуск за свой счет, но я был категорически протии, и ей пришлось уступить. Пришлось сократить и время ее посещений. Это не означает, что я стал меньше любить свою кареглазку, но уж очень меня угнетала собственная беспомощность в ее присутствии. Танюха, однако, все поняла по-своему, и хоть молчала, но губки дула.

Как-то серым днем... таким же серым, как вчерашний... И позавчерашний. И вереница других дней, тянувшихся, как вагоны товарного поезда... Так вот... Я полулежал в инвалидном кресле (его где-то арендовала Танюха) и тупо таращился в телевизор. На журнальном столике лежал пластиковый тюбик с английской шпаклевкой "Воксол". Сам не знаю: зачем я спер этот тюбик с работы? Наверное, это менталитет - тащить домой всё, что плохо лежит, стоит или висит. Без какой-либо цели я взял шпатлевку, выдавил немного в ладонь и помял. Субстанция светло-бежевого цвета была похожа на пластилин. Вспомнилась школа - и я, первоклашка в неудобном пиджаке, старающийся сделать что-нибудь из бесформенной массы. Пальцы заработали, и вскоре кусочек "Воксола" превратился в человечка. Круглая голова прилеплена прямо к толстому туловищу. Четыре непропорциональные конечности - наверное, такими же примитивными были творения первого скульптора из Кроманьйона. Но все-таки это был человечек. "Это я", - промелькнула в голове мысль. Э, нет! Одному "мне" будет скучно - надо сделать Танюху. Своего "первочеловека" я смял, разделил пополам и вылепил двоих. Женщину я старался сделать менее топорной - для "себя", все-таки. Никогда бы не подумал, что эта работа меня так утомит - только я положил человечков на журнальный стол, как веки стали закрываться.

А воксолевые фигурки встали... и пошли к краю стола. Их головы крутились во всех направлениях, будто хотели увидеть ВСЁ своими маленькими не вылепленными глазами. Но меня это ни капли не удивило. Что ж, вместо Адама и Евы будут Саша и Татьяна. Только ради вашего папочки, не ешьте плодов с древа познания. Они кислые, напичканы нитратами и червяками. А на поверхности столько кишечной палочки, что вы загадите мне весь Эдем.

И явь сменилась сном.

Понятия не имею, сколько я проспал, но проснулся я с тревожной мыслью: "А где люди?" На журнальном столике их не было. Из далекого закутка мозга слышался голос - тихий, но настойчивый: "Какие, нафиг, люди? Очнись! Ты же ударился ногами, а не головой!" Другой голос неустанно твердил: "Ты несешь за них ответственность. Ты их создал из праха шпатлевки - ты теперь и расхлебывай". Нашел я эту парочку за ножкой дивана. По напряженным позам было понятно, что они прячутся. Дотянуться до них, не слезая с коляски, было невозможно. И я решил воспользоваться силой внушения.

- Эй, вы, двое! А ну, руки вверх. Выходи по одному.

Первым показался Александр с поднятыми руками. Затем, прячась за своего кавалера, показалась Танюха. Ёлы-палы! Они были в какой-то импровизированной одежке. С этими детьми одно расстройство.

- Что же вы, а? И где в моей квартире смогли найти дерево познания добра и зла? Тут из растений один кактус, который чудом не засох.

Саша попытался оправдаться, крича куда-то вверх:

- Это не мы, это змий.

- Ты чё? Какой еще змий?

Парочка пошушукалась, и Саша выкрикнул:

- Зеленоватый такой.

А у меня в мозгу проплыла картинка: зеленый гад, совративший моих малышей. С ума можно сойти: "Змий"... "Дерево познания"... Кажется, я теряю контроль над ситуацией, причем в собственной квартире. Хотя ну их всех!

- Короче, так: живите, плодитесь и размножайтесь. Но кухню не заселяйте.

Воксолевые человечки как с цепи сорвались. К тому же, их субъективное время сильно отличалось от моего. Через полчаса у Александра и Татьяны появился первенец. К вечеру один парен из многочисленного потомства Александра (надо сказать, что далеко не самый агрессивный) укокошил своего единокровного брата. И это после моей трехчасовой лекции, обширной и обстоятельной, на тему "Что такое хорошо и что такое плохо"! Мои наихудшие опасения оправдывались - как ни старался я вмешаться в жизнь маленьких людей, события развивались по своему сценарию. И тут поделать что-либо было невозможно.

Утром меня разбудил дверной звонок. "Это Татьяна", - радостно ёкнуло сердце Спал я в коляске и, накинув рубашку, поспешил открывать. А людишек за ночь расплодилось столько, что проехать стало проблемой. Они были везде. Понастроили села и города (уж не знаю, из чего). На ковре паслись какие-то животные. Меня они не замечали совершенно и суетились, занятые какими-то своими делами. Закончилось тем, что какой-то чувак выпрыгнул прямо под колеса моей коляски. Я чуть не поседел. А парень не заметил ничего и побежал дальше, не остановившись даже на миг. Будто и не заметил никакого колеса. Хм, значит, для воксолевых человечков ни я, ни моя коляска не являются чем-то материальным. А звонок разрывался.

Когда я, наконец, подкатил к входной двери, Татьяна уже пылала праведным гневом.

- Ты, наверное, успел ванну принять и побриться? - саркастически осведомилась моя милая кареглазка. Должен заметить, что сильные эмоции очень шли ее выразительному лицу.

- Извини, Танюша, у меня здесь столько событий...

Ее глаза смотрели с картинным удивлением:

- Да ты что!

Я отъехал в сторону. Колесо коляски проехало через какое-то строение. Заходи, заходи. Сейчас я тебе расскажу ТАКОЕ! Только, ради Бога, аккуратнее.

Татьяна зашла в прихожую. Развернулась и... раздавила несколько домов. Вешая плащ, смахнула какую-то башню. Из развалин послышались крики раненых. Мои люди, те, что остались в живых, поднимали вверх руки и молили о милосердии. Мозг наполнился болью. Татьяна еще раз прошлась по прихожей, сея смерть и разрушения, но улыбнулась и спросила:

- Может быть, кофе сварить? Я как раз захватила с собой. Так и знала, что сегодня ты "расскажешь ТАКОЕ".

Ее бытовая фраза так контрастировала с криками сотен умирающих, что я взбесился:

- Ты что, женщина, с ума сошла?! Ты не видишь, что натворила?

- Что натворила? - удивленным эхом повторила Татьяна.

- Вот, вот, вот! - тыкал я пальцем в развалины. - Ты убила их. ТЫ их всех убила.

Татьяна обвела невидящим взглядом паркет прихожей. Затем посмотрела на меня. Подбородок тверд, губы сжаты, в глазах молнии:

- Ты окончательно сдурел, Синицын!

Входная дверь хлопнула, как выстрел. И я сидел оглушенный. Оглушенный в инвалидной коляске. Я хотел побежать за ней. Догнать ее. Объяснить, что не знал того, что она не видит мой народ.

Но я не мог.

Я лишь ударил кулаком об гипс.

Бессильная ярость.

Бессильная.

Я - несчастный, одинокий бог с переломанными ногами, сидел в прихожей и думал, что умираю.

Иван Новиков

[...]
Начало
[1902] [ 1903 ] [ 1904 ] [ 1905 ] [ 1906 ] [ 1907 ] [ 1908 ] [ 1909 ] [ 1910 ] [ 1911 ] [ 1912 ] [ 1913 ] [ 1914 ] [ 1915 ] [ 1916 ] [ 1917 ] [ 1918 ] [ 1919 ] [ 1920 ] [ 1921 ]

Информация с сайта: pv-gazeta.dp.ua