Дорога в никуда
Аба Канский


Май, милый Май, здравствуй!

Вот и пробил час изгнаннику писать письма и начинаю с тебя - одного из самых дорогих моих друзей.

"Утро туманное, утро седое...". В такое утро я и покинул город Абакан, "город моей юности, Абакан заснеженный", как чует сердце - навсегда.

(Сюда обронились три скупые мужские слезы... Заметно, что бумага чуть размокла?..).

В шесть утра, именно такого утра, как в романсе, упомянутый слезливый пилигрим со своим огромным черным чемоданом, в котором помещалась вся его библиотека, весь гардероб и саксофон с кларнетом, с гитарой за плечами и тщательно замотанным в тряпки альтом, продирался сквозь белые, сырые лохмотья тумана, брел к автобусной остановке. Городской автобус дотащил изгоя до вокзала, с вокзала он уехал в Минусинск, а уже из Минусинска, проехавши сто километров, Одинокий Странник рек: привет тебе, о Тмутаракань!

В сущности, Тмутаракань (село Ермаковское) замечательное место: здесь есть маленькая речка с чудесным именем - Оя, вокруг села сосновый бор, а воздух, воздух! Без вина пьянит, никаких тебе "Золотых песков" не надо. Здесь и буду жить, вернее, отлеживаться, и зализывать раны своей раскольниковской души, постараюсь прийти в себя после бесславного финиша, крушения музыкальной карьеры. А пространство и время, что за финишем, напоминают ночное, осеннее, беззвездное небо. Смотрю на эти мрачные небеса до слез и, хоть убей! ни единого огонька.

Последней каплей, переполнившей чан бедствий, явилась кляуза нашего шефа Золотухина: директор меня вызвал и объявил, чтоб шел вон, более, де, не может оркестр народных инструментов Абаканского музыкального училища сносить бесчисленные опоздания на репетиции и, посему, лаборантом будет работать другой, более достойный муж, другой будет выдавать и принимать домры, балалайки, ксилофон и литавры. Адью! Чао, бамбино!

Вот так дозрела и шлепнулась на темячко последняя груша, а первые, еще зеленоватые плоды, околотил я с этого дерева почти полтора года назад, ты еще не училась и поэтому не слыхала того оглушительного треска, с которым Далматов в первый раз был вышиблен из родных пенат. Максим Перепелица (ба-а-альшой секрет, кто скрыт под этим псевдонимом!) и иже с ним вся партийная рать набросилась, аки кобели цепные, и, как говорится, оборвали зубами штаны, требуя покорности. Дождетесь! Убейте, но рабом не сделаете, живет в рабстве тот, кто его заслуживает.

Исключили с середины четвертого курса. Трясение земли приближалось к двенадцати баллам по шкале Рихтера (не путать с однофамильцем, что на фортепьянах бренчит), а на педсовете была рождена мысль, дескать, неизвестно, на чьей бы стороне сей мерзавец воевал в сорок первом. Наверняка повиальная бабка этого глубокого озарения выходила из себя за мою изворотливость: я, подлец такой, родился в сорок четвертом. Хорошо хоть отец народов не успел заинтересоваться Далматовым: давно бы ему прохлаждаться где-нибудь в районе Нарьян Мара.

"Людей даровитых несчастья преследуют неотступно!" - так сказал Дон Кихоту один весьма даровитый человек. А я в своей даровитости никогда не сомневался. И вот, благодаря ей, потерял свою жалкую службишку и вторично вылетел из плохо оштукатуренных стен родного училища.

А если отставить шутки и беспомощные сарказмы, то началось все очень давно и все было предопределено, а разные нелепые случайности, вроде свалившейся нежданно-негаданно несчастной любви, только усугубляли неизбежные катастрофы.

Скачать полную версию

комментарии
Янис - 2008-10-26 19:15:10
книга прекрасная
Янис - 2008-10-26 19:20:47
самая прекрасная книга

[...]
Начало
[1335] [ 1336 ] [ 1337 ] [ 1338 ] [ 1339 ] [ 1340 ] [ 1341 ] [ 1342 ] [ 1343 ] [ 1344 ] [ 1345 ] [ 1346 ] [ 1347 ] [ 1348 ] [ 1349 ] [ 1350 ] [ 1351 ] [ 1352 ] [ 1353 ] [ 1354 ]

Информация с сайта: pv-gazeta.dp.ua